Скачать стон знакомый замка

Слушать онлайн Сектор-Газа скачать бесплатно

на песчаный берег и сразу атаковать знакомый нам замок Атальбранда, . ему на мертвых и умирающих, на другие суда, откуда раздавались стоны. Стон знакомый замка. Снова будит меня, Вновь на сердце тоска. Заключённого дня. Вспоминаю тот день, Hе забыть того дня, Как друзей я отшил. Скачать mp3 по запросу: " Сектор газа - Взял вину на себя(минус-ремикс)". 01 . .. Стон знакомый замка Снова будит меня, Вновь на сердце тоска.

И наконец, они от крика утомились И от меня, махнув рукою, отступились Как от безумного, чья речь и дикий плач Докучны, и кому суровый нужен врач. IV Пошел я вновь бродить — уныньем изнывая И взоры вкруг себя со страхом обращая, Как узник, из тюрьмы замысливший побег, Иль путник, до дождя спешащий на ночлег, Духовный труженик — влача свою веригу, Я встретил юношу, читающего книгу. Он тихо поднял взор — и вопросил меня, О чем, бродя один, так горько плачу я?

И я в ответ ему: Я осужден на смерть и позван в суд загробный — И вот о чем крушусь: Я оком стал глядеть болезненно-отверстым, Как от бельма врачом избавленный слепец. V Побег мой произвел в семье моей тревогу, И дети и жена кричали мне с порогу, Чтоб воротился я скорее.

Крики их На площадь привлекли приятелей моих; Один бранил меня, другой моей супруге Советы подавал, иной жалел о друге, Кто поносил меня, кто на смех подымал, Кто силой воротить соседям предлагал; Иные уж за мной гнались; но я тем боле Спешил перебежать городовое поле, Дабы скорей узреть — оставя те места, Спасенья верный путь и тесные врата.

Уж десять лет ушло с тех пор — и много Переменилось в жизни для меня, И сам, покорный общему закону, Переменился я — но здесь опять Минувшее меня объемлет живо, И, кажется, вечор еще бродил Я в этих рощах. Где жил я с бедной нянею. Уже старушки нет — уж за стеною Не слышу я шагов ее тяжелых, Ни кропотливого ее дозора. Вот холм лесистый, над которым часто Я сиживал недвижим — и глядел На озеро, воспоминая с грустью Иные берега, иные волны… Меж нив златых и пажитей зеленых Оно синея стелется широко; Плывет рыбак и тянет за собой Убогой невод.

По брегам отлогим Рассеяны деревни — там за ними Скривилась мельница, насилу крылья. Она уже не помнила, ни как меня зовут, ни моего лица. Всё ещё одевая Нору, я подошёл с ней к дверям библиотеки. Внутри сияло, как в ослепительном зеркальном лабиринте. А слева Гамбургские танцоры, эти прилетели с другого конца света. Компания подобралась прямо-таки божественная.

Соперничающие танц-банды по незнанию языка не могут дразниться и ехидничать, вот и приходится им весь свой сарказм изливать в пантомиме. Отойди в сторонку, Чарли, Валькирии должны превратиться в девушек с Рейна. Нежные хрупкие лилии с рёвом, рыком, воем и визгом наскочили друг на друга, а потом обессиленные, расползлись, рассыпались, разбежались по десяткам комнат, десятки дверей с грохотом захлопнулись за. Мерзость стала мерзким альянсом, а мерзкий альянс превратился в горящую, пылающую, пышущую бесстыдством страсть.

Хорошо, хоть господь потрудился убрать всё это с глаз долой. Всё смешалось в блестящей, сверкающей круговерти писателей, художников, поэтов, хореографов, пронеслись-промелькнули суббота с воскресеньем. И меня захлестнул телесный водоворот и безудержно понёс навстречу унылой, удручающей реальности понедельника. Сколько лет, сколько вечеринок канули бесследно. И вот я снова.

Высится громада Гринвуда, вся затаилась. А вот и. Сидит одна, подобрав ноги под платье, на ней лица нет, и смотрит, как завороженная на Гринвуд, как будто это не я приехал, словно и нет меня вовсе. Её глаза застыли, они видят только замок, его стены, замшелые кровли и окна, в которые глядится бесстрастное небо. Я обернулся и тоже посмотрел на замок. Что-то было не. Может, замок осел фута на два в землю? А может, это земля осела вокруг замка, и он остался на мели, покинутый, на леденящем ветру?

Может, от землетрясений стёкла перекосились в рамах, и теперь каждому входящему в дом гостю окна корчат рожи и гримасы? Входная дверь была распахнута настежь, и меня коснулось дыхание дома. Вот так бывает, проснёшься среди ночи, слышишь тёплое дыхание жены и вдруг цепенеешь от ужаса, потому что это не её дыхание, не её запах.

Хочешь растолкать её, окликнуть. Кто она, что она, откуда? Сердце глухо колотится в груди, а ты лежишь и не можешь уснуть.

Скачать mp3 Стон знакомый замка снова будит меня

Я зашагал по лужайке, и в окнах замка мгновенно ожила тысяча моих отражений. Я остановился над головой Норы, и всё замерло.

Я и тысяча моих подобий тихо уселись на траву. Нора, милая Нора, думал я, мы вместе, мы снова. Тот первый приезд в Гринвуд: А потом мы виделись изредка, мимоходом, подобно тому, как люди мелькают в сутолоке толпы, как влюблённые, разделённые проходом в электричке, как случайные попутчики в поезде, который свистит, возвещая о скором приближении станции.

Мы держались за руки или позволяли своим телам вжиматься друг друга до боли под натиском толпы, которая вываливается на остановке из битком набитого вагона. А потом никаких прикосновений, ни единого словечка. Каждый год мы разбредались каждый в свою сторону и в голову нам не приходило, что мы можем вернуться, что взаимное притяжение ещё приведёт нас друг к другу. Уходило ещё одно лето, закатывалось солнце, и Нора возвращалась, волоча за собой пустое ведёрко для песочка, возвращался и я с побитыми коленками.

Пляжи опустели, окончен странный сезон. Остались мы одни, чтобы сказать: А ветер тем временем крепчает, море мрачнеет, словно из пучины поднялось огромное стадо осьминогов и замутило воды своими чернилами. Я часто спрашивал себя, придёт ли когда-нибудь день, когда круг наших скитаний замкнётся и мы останемся. И вот однажды, лет двенадцать назад, такой момент наступил. От нашего тёплого, ровного дыхания наша любовь обрела равновесие, подобно пёрышку на кончике пальца.

Это случилось, потому что мы встретились с Норой в Венеции, она была оторвана от дома, вдалеке от Гринвуда, где вполне могла бы принадлежать кому-нибудь другому, а вовсе не. Но нас почему-то волновали одни только разговоры о постоянстве. На следующий день, облизывая губы, ноющие от грубых, жадных поцелуев, мы так и не нашли в себе силы сказать друг другу "давай поженимся", "пусть это длиться вечно", "хоть квартира, хоть дом, только не Гринвуд, ради всего святого, только не Гринвуд", "останься!

Может, полуденное солнце слишком безжалостно высвечивает наши изъяны? Скорее всего, гадким детям опять стало скучно. А может, нас испугала тюрьма для двоих!

Как бы там ни было, но наше пёрышко, которое ненадолго обрело равновесие на волнах нашего дыхания, благоухающего шампанским, улетело. Неизвестно, кто из нас первым задержал дыхание. Под предлогом срочной телеграммы Нора сбежала в Гринвуд. Писем скверные детки не писали. Я понятия не имел, сколько песочных замков она разметала, а она не знала, сколько пижам вылиняло на мне от пота. И вот опять мы пришли из разных сторон и встретились в этот необыкновенный вечер у обыкновенного, знакомого озера.

Мы окликаем друг друга молча, мы бежим навстречу друг другу, не двигаясь с места, будто и не было стольких лет разлуки. Я взял её руку. Я вдруг рассмеялся. Смех был мучительно тяжёлый, чреватый слезами.

Что случилось, говоришь ты, случилось?! Она погрузилась в пугающее молчание. Быть этого не может!

Сектор Газа - Взял вину на себя

В воскресенье по утрам на лужайке всегда валяется уйма всякого сброда в простынях. Если, конечно, замок примет тебя, если ты сумеешь его заставить: Он всех нас вышиб. Мэг прилетела из Парижа. Ага прислал роскошную девочку из Ниццы. Роджер, Перси, Ивлин, Джон - все были. Был и тот тореадор, который чуть не прикончил того драматурга из-за балерины. И ирландец, тоже драматург, который вечно падает со сцены спьяну. Вчера вечером, между пятью и семью, в эту дверь вошли девяносто семь гостей.

К полуночи не осталось ни души. Я прошёлся по лужайке, на траве следы колёс трёх десятков машин, ещё свежие. Я обернулся в удивлении. Мы смеялись, а верхние этажи отвечали нам зловещим эхом. Бисквиты становились поперёк горла. Вино лилось по подбородку. Никто не мог сомкнуть глаз и на три минуты. Правда, все получили свои пирожные и разъехались, а я спала на лужайке совсем одна.

Мы подошли к распахнутой двери Гринвуда. На замок, на его комнаты. Подумай хорошенько, а потом я откроюсь тебе и скажу, почему я не смогу здесь больше жить и почему я должна оставить этот дом, и почему ты можешь взять Гринвуд, если захочешь. Я осторожно ступал по золотистому дубовому паркету огромного холла. Полюбовался обюссонским гобеленом, что висел на стене. Долго разглядывал древнегреческие беломраморные медальоны, выставленные в хрустальной витрине на зелёном бархате.

Уже вечерело, становилось прохладно. По библиотеке разливался густой приятный запах кожаных переплётов. Пять тысяч книг отсвечивали потёртыми вищнёвыми, белыми и лимонными корешками. Книги мерцали золотым теснением, притягивали броскими заголовками. А вот камин на целый штабель дров. Из него вышла бы прекрасная конура на добрый десяток волкодавов.

Над камином изумительный Гейнсборо, "Девы и цветы". Картина согревала своим теплом многие поколения обитателей Гринвуда. Полотно было окном в лето. Хотелось перегнуться через это окно, надышаться ароматами полевых цветов, коснуться дев, посмотреть на пчёл, что усеяли блёстками блестящий воздух, послушать, как гудят эти крылатые моторчики. Тут совсем не страшно! Что ты там видишь, Чарли? В воздухе ни пылинки. Открываю дверь на кухню. Море бочек, лес бутылок. Нора, с ума сойти. Видишь Гейнсборо, которого ты всегда так любил?

Видишь серебрянный флорентийский ящик для сигар? А красно-бурое кресло, на котором ты пил с папой бренди? Нора, да что ты в самом деле! Я стал озираться по сторонам, пытаясь обонянием уловить тайну дома. Я бросился к выходу. До основания, - сказала. Я отошёл на три шага назад, посмотрел на стены, окна. Я потрогал серые камни, красные кирпичи, зелёный плющ. Провёл рукой по испанской резьбе на входной двери. А окна привезли их Уотерфорда весной.

Я вошёл в дом. Хрустальную ветрину тоже заказала, в Реймсе. Одна библиотека мне влетела в сто тысяч фунтов. Мы стояли в библиотеке. Я ткнул пальцем в серебрянный сигарный ящик флорентийской работы. Я запомнила, как он выглядел, сделала эскиз, отвезла во Флоренцию.

В июле подделка была готова. Фритци, ну тот самый, махровый битник с Монмарта, помнишь, художник. Он заляпает краской холст, потом делает из него воздушного змея и запускает в небо, а ветер с дождём творят за него красоту.

Стон и шепот

Потом он продаёт эту картину за сумасшедшую цену. Так вот, оказывается, Фритци в тайне поклоняется Гейнсборо. Он меня убъёт, если узнает, что я проболталась. Эти "Девы" написаны им по памяти. Боже мой, Нора, неужели всё это правда?

Ты, наверное, думаешь, я спятила? Ведь у тебя мелькнула такая мысль? Чарли, ты веришь в добро и зло? Я как-то сразу постарела, увяла. Эти сорок стукнули меня как локомотив. Она прошлась, заглядывая в комнаты, где уже начинали сгущаться сумеречные тени. Если мне напоминали о Стыде, я отвечала "Чепуха! Если призывали к Совести, я кричала в ответ: Но в те годы чаша была пуста. С той поры много всяких помоев вылилось на меня, и вот, к своему ужасу, я обнаружила, что стою в этой чаше по уши в старой грязи.

Теперь я знаю, что на свете есть и совесть и стыд. Я ношу в себе память о тысяче молодых мужчин, Чарльз. Они врезались в мою память и погребены в.

Когда они уходили из моей жизни, Чарльз, мне казалось, они уходят навсегда. Это теперь я наверняка знаю, ни один из них не исчезал бесследно, от кого оставалась сладостная боль, от кого рана. Боже, как я упивалась этой болью, наслаждалась этими ранами. До чего ж мне было хорошо, когда меня терзали, мучили. Я думала, что время и путешествия исцелят меня, сотрут следы железных объятий.

Но теперь я вижу - на мне сплошь чужие отпечатки. Чак, на мне живого места нет, я стала словно дактилоскопическая карта ФБР, я вся исперщена отпечатками пальцев, как египетский свиток значками. Сколько шикарных мужчин вонзались и перепахивали меня, и казалось, никогда не будет мне за это наказания.

Так вот же. Я запятнала весь дом, осквернила. Словно изрыгнутые из чрева подземки, мои друзья, которые не признавали ни стыда, ни совести, битком набивались в мой дом и массой потной плоти растекались, пожирали взасос, наслаждаясь воплями и мучениями своих жертв, крики рикошетом отскакивали от стен. Замок приступом брали убийцы, Чарльз, каждый приходил за тем, чтобы убивать своим коротким мечом одиночество другого.

А что он приобретал? Лишь минутное вожделение, стоны. Вряд ли в этом доме жил хоть один счастливый человек, теперь я понимаю это, Чарльз. Ещё бы, когда вокруг столько хохота, столько вина, в каждой постели человеческий бутерброд, и мясцо такое розовенькое, что так и подмывает цапнуть.

В доме всегда жилось весело, читай, кошмарно. Убийцы калечили в этих стенах друг друга лет двести, а то и. Все стены отсырели, дверные ручки липнут к пальцам. Лето на холсте у Гейнсборо увяло. А убийцы приходили и уходили, оставляя после себя одну только грязь да грязную память о. И всё это скапливалось в доме. Что будет, если наглотаешься такой грязи, а, Чарли?

Моя собственная жизнь как рвотное. Я подавилась своим прошлым. Так же и с домом. И вот однажды я, доведённая до отчаяния, под ярмом своих грехов, наконец услышала, как одно старое зло трётся о другое и шуршит в постелях на мансарде. И от случайной искры занялся весь дом. Сначала я услышала, как пожар хозяйничает в библиотеке и поглощает мои книги, потом послышалось, как огонь хлещет вина в подвале.

Но я уже вылезла из окна и спускалась вниз по плющу. Мы собрались с прислугой на лужайке, позаимствовали из сторожки шампанское и бисквиты и устроили пикник на берегу озера.

Пожарные приехали из города к пяти, только для того, чтобы полюбоваться, как рушится кровля и фонтаны искр бьют выше неба и бледной луны. Мы угостили их шампанским и смотрели, как догорает Гринвуд. На рассвете здесь было пепелищею Ему не оставалось ничего другого, как покончить с. Как ты думаешь, Чарли? Он столько натерпелся от моей родни и. Мы стояли в холодном холле. Я наконец пришёл в. Мы зашли в библиотеку, Нора достала кипу чертежей и стопку тетрадей.

И чтобы никто не прознал о его гибели, ни ты, ни кто другой в мире, пусть остаются в неведении.